genesis
  шахматы и культура


все публикации

ФЛОР о СВОЕМ ПРЕБЫВАНИИ В СССР

От редакции. Помещая статью Флора редакция сообщает, что по имеющимся у нее сведениям статья эта была передана газете „Народи листы" в более полном виде. Редакция этой газеты враждебного нам направления опустила некоторые места, считая их „несущественными". Мы не сомневаемся, что и в настоящем своем виде статья представит для читателя не малый интерес, как отражение впечатлений о советской действительности со стороны буржуазного мастера-профессионала. Автор ограничивает свои наблюдения узкими шахматными рамками и не всегда точен в передаче фактов, но представление о контрасте шахматной жизни у нас и на Западе он дает достаточно полно.

Из всех шахматных турниров и матчей, в которых я до сих пор играл под чехословацким флагом, считаю наизначительнейшим мой матч с чемпионом СССР Ботвинником, который я сыграл в декабре прошлого года. Этот матч состоялся на основе моего вызова Ботвинника и при активном содействии советника посольства Ильина-Женевского. После 14-дневных переговоров, я 25 ноября прошлого года выехал в Москву. Уже на русской границе в Несгорелом, меня ожидал высланный русским шахматным союзом представитель, который передал мне привет от имени миллиона организованных русских шахматистов. После 14-часовой езды в удобном и оборудованном спальном вагоне, приехали мы в 10 часов утра в Москву. На московском вокзале, меня весьма горячо встретили члены русской шахматной организации и 'журналисты. Я был помещен в московском международном отеле интуриста «Националь». Там же совместно со мной проживал мой противник Ботвинник, оба секунданта Гольц и Григорьев, секунданты Ботвинника Вайнштейн и Рохлин, а также арбитр матча мастер Зубарев. Функция последнего была самой удобной, поскольку в течение всего матча не было ни одного спора. У русских он заслужил прозвище — «безработный».

Еще в день приезда я был приглашен к председателю русской шахматной федерации Крыленко, который является душой русского шахматного движения. Он встретил меня очень сердечно, а вскоре вслед за тем в нем обнаружился страстный шахматист. "Это, знаете ли, такой проклятущий ладейный конец. Я имею пешкой больше, но не знаю смогу ли выиграть. Полюбуйтесь-ка на позицию». Это была моя первая шахматная работа и анализ в России.

После обеда я предпринял большую круговую поездку по городу. Москва не произвела на меня впечатление современного города. Но всюду я заметил большое строительство, в особенности в отношении подземной железной дороги, так что очевидно по истечении каких-нибудь двух лет внешний вид города будет совершенно иной. Посетил я также спортивный стадион, который вмешает 80 000 зрителей. В момент моего посещения там усердно катались на коньках. Уличное движение чрезвычайно живое, трамваи переполнены; зато автомобилей сравнительно мало. Вечером город, а также некоторые значительные строения, в особенности Кремль, освещены и выглядят эффектнее. Вообще вся жизнь здесь передвинута до глубокой ночи. Никогда я, например, не ужинал раньше 12 часов ночи. Кроме кино и театров, в которых при каждом моем их посещении, все места были всегда распроданы, общественная жизнь сосредотачивается здесь исключительно в клубах. Таких клубов я посетил очень много. Все крупные заводы имеют самостоятельные рабочие клубы, с бесконечным числом разных специальных комнат, как например читальни, шахматные комнаты и т. д. В каждом клубе есть танцевальный зал; там танцуют как западные, так и русские танцы. В рабочих клубах есть кроме того специальные, детские комнаты, где дети играют под наблюдением педагогов. В каждом клубе я постоянно находил специальную шахматную комнату, где всегда усердно играли в шахматы, а в читальнях мне указывали на необозримые ряды томов шахматной литературы. Жизнь русского народа во всех его слоях так пропитана интересом к шахматам, как это не могут себе даже и представить западные шахматисты.

На второй день после моего приезда был начат мой матч с Ботвинником. Играли мы в огромном Колонном зале профессиональных организаций на сцене. Зрители сидели в партере и на трех галлереях зала. По обеим сторонам сцены были прикреплены две большие демонстрационные доски размером 4 на 4 метра, на которых играющаяся партия демонстрировалась зрителям. Во всех прилегающих залах и комнатах было помещено 15— 20 демонстрационных досок несколько меньшего размера. В соседних залах кроме того ежедневно проводились еще другие шахматные мероприятия, как например, сеансы одновременной игры русских мастеров, викторины, а также каждый день кто-нибудь из мастеров делал доклад о происходящей в данный момент партии между мной и Ботвинником. Перед дворцом были выставлены огромные светящиеся неоновые рекламы с нашими именами высотою в тридцать метров. За наем помещения шахматная организация платила ежедневно — 4 000 руб. Зал и прилегающие к нему комнаты всегда были переполнены публикой, ежедневная посещаемость достигала около 2 000 чел. Дипломатическая ложа и ложа для представителей правительства были также всегда заняты.Наш представитель — посланник Сметана и его жена (оба играют в шахматы) являлись постоянными посетителями матча. Также Трояновский, нынешний советский посол в Нью-Йорке, в течение всей московской половины матча являлся постоянным его зрителем.

Первая партия матча была играна под знаком нервности с той и другой стороны: я выиграл ее только благодаря большей искушенности и тактической подготовленности. Следующие четыре партии имели с самого начала до конца равное соотношение сил. В шестой партии, которую я считаю за наилучшую в матче и за один из моих лучших эндшпилей вообще, мне посчастливилось с большой очевидностью доказать на шахматной доске преимущество двух слонов над двумя конями. Ботвинник, чрезвычайно симпатичный юноша, всегда улыбающийся и постоянно дружественный, с самого начала матча был убежден, что матч проиграет. То, что позднее произошло в Ленинграде, было, полагаю, для него и для всей русской шахматной общественности большой неожиданностью. Во время первого этапа матча в Москве был заснят фильм длиною в 400 метров, который  будет по всей вероятности предложен также и нашим кино в Чехо-Словакии. Раставание с московской общественностью после шестой партии матча было весьма сердечным. Долго продолжающиеся овации мне и Ботвиннику не имели конца. С большим удовольствием вспоминаю московскую половину матча.

Со счетом очков 4:2 и с убеждением, что я победоносно окончу матч, выехал я с целой толпой наших секундантов и арбитром в Ленинград. Русский скорый поезд "Стрела» довез нас туда за девять часов. По окончании привычных уже приветствий и церемоний нас поместили в международном отеле интуриста «Астория». Ботвинник позднее передумал и жил дома у мамочки. Ленинград произвел на меня гораздо более благоприятное впечатление, чем Москва. Это—огромный, красивый, современный город с широкими бесконечными проспектами, большими строениями и еще более живым темпом жизни, чем в Москве.

Вторая половина матча а партиях 7-й и 8-й проходила приблизительно так же, как и в Москве. Ничейный результат после обоюдной трудной игры. В 7-й партии я, повидимому, мог бы добиться большего. В 9-й партии матча Ботвинник достиг своего первого полного успеха. Я играл защиту Каро-Канна, так же как и в первой партии матча; Ботвинник подготовил лучшее продолжение, против которого я не нашел правильного ответа и в результате погиб в бою. Энтузиазм присутствующих, которые вообще были настроены здесь более темпераментно, чем в Москве, невозможно описать. Театральный зал, в котором мы играли, около пятнадцати минут оглашался непрерывными овациями: Ботвинник! Флор! Ботвинник!! Флор!! Десятая партия матча фактический явилась решающей. Это была одна из наиболее слабых партий всей моей шахматной карьеры: я сам не могу дать никакого объяснения относительно уровня моей игры в этой партии. Повидимому это можно объяснить только состоянием депрессии после поражения накануне, как это правильно объяснили "Народни листы", которые напечатали первые десять партий матча. Но что представляла из себя после оглашения результата этой партии ленинградская публика, это превосходит все наши представления. Оставшиеся две партии матча уже ничего не изменили в отношении конечного результата матча. Ни я об этом особенно не старался, так как победа с перевесом в одно очко была бы мало убедительна, ни Ботвинник, достигнув такого положения, не хотел рисковать. Он был чрезвычайно рад, что матч окончился вничью. Подготовлялся он к этому матчу весьма старательно, имел перед матчем четырехнедельный отпуск, во время которого проштудировал около двухсот моих турнирных партий. Теоретически он был очень хорошо подготовлен к матчу. Однако мой взгляд на него все же такой, что он имеет дарование игрока мирового уровня и его следует считать среди восьми первых игроков мира. Его стиль, который пока еще не вполне отшлифован, напоминает стиль Капабланки и Эйве. В турнирах он с большой уверенностью будет поражать слабейших противников, а от сильнейших противников будет терпеть поражения очень редко. Он является одним из русских мастеров позиционного стиля. Остальные почти равноценные ему русские мастера, как то: Алаторцев, Рюмин, Раузер и др., все без исключения играют в комбинационном стиле.

Кроме матча с Ботвинником русский шахматный союз имел возможность познакомиться еще и с другой моей шахматной продукцией. Отвечая на нарекания, что я не должен был бы во время такого важного матча брать на себя еще другие утомительные выступления, хочу объяснить, что я считал своей прямой обязанностью не уклоняться от состязаний и сеансов, о которых меня просили. Говорил я также по радио из Москвы и Ленинграда. В чешских словах я делился своими впечатлениями о русской шахматной жизни и высказывал свой взгляд в отношении матча. В Москве и Ленинграде я дал по одному сеансу одновременной игры. Наученный опытом в Москве, я играл в Ленинграде очень осторожной с полным сознанием ответственности моего выступления, однако все же здесь немыслимо играть одновременно против 50 противников с надеждой на успех. Не менее 30 из моих тогдашних противников сами дают сеансы одновременной игры. Ни один из моих противников не сделал такой ошибки, которая стоила бы ему по крайней мере пешки. Все они в техническом отношении являлись вполне зрелыми игроками. Ленинградский сеанс продолжался около 13 часов. В течение первых восьми часов сеанс протекал для меня вполне благоприятно. Но потом наступила физическая усталость и тем я испортил свой результат. И тем не менее местная шахматная общественность была восхищена моим результатом в этом сеансе. Газеты заявили, что против тех пятидесяти противников никто не смог бы достичь лучшего результата. Приводило в удивление уже и то обстоятельство, что я вообще смог выиграть 11 партий и 19 свести вничью. Еще до начала матча мне предлагали пари, что я ни за что не выиграю половину партий и что я проиграю не менее двадцати партий. Здесь нет ничего удивительного. В ленинградской шахматной организации, которая насчитывает около 20 000 организованных шахматистов, конечно, всегда можно выбрать 50 таких игроков. Играл я еще два блицтурнира. В первом из них, в Москве, я занял второе место, за Рюминым, во втором я постарался взять реванш и оказался победителем турнира с перевесом над остальными в три с половиной очка.

О том, насколько вся жизнь в России пропитана интересом к шахматной игре свидетельствуют такие эпизоды. В один из вечеров я пошел в театр посмотреть на русский балет Сидели мы в правительственной ложе вместе с Ботвинником. После второго действия на сцену выступил директор театра и объявил публике, что здесь присутствуют два гостя, чемпион Чехо-Словацкой республики Флор и чемпион СССР Ботвинник. Публика была, оказывается, прекрасно осведомлена о ком идет речь и бурными апплодисментами приветствовала нас. Другой раз я был с Ботвинником на опере Риголетто . В антракте после первого действия ко мне пришла депутация оркестра, насчитывающего 120 человек, с просьбой, чтобы я на минуточку спустился вниз и показался им. Там меня приветствовал на чешском языке один из членов оркестра, который между прочим показал мне двадцать шахматных игр и сообщил, что в антрактах все оркестранты играют в шахматы. В Москве через четыре дня после начала матча было образовано 300 новых шахматных кружков. На следующий день устроители матча объявили, что весь находящийся в Москве шхматный инвентарь, как то: шахматные доски, фигуры и шахматные книги целиком распроданы. Короче говоря, матч был большим событием для России. За матчем следили, как простые обыватели, так и высокостоящие люди. В канцелярии организационного комитета непрестанно трещал телефон. Запросы о положении партии непрерывно следовали один за другим, на улицах группы зрителей дискуссировали о матче и о правильности игранной партии. За два дня своего пребывания в Москве я уже был так известен, что мальчишки бегали за мной по улицам, как за кино-звездой, а девушки и женщины гладили меня сзади по пиджаку «на счастье». В магазине и кино, когда я туда приходил на меня всегда указывали и собирались вокруг на меня смотреть. Все эти события и проявленное ко мне внимание произвели на меня очень глубокое впечатление.

В заключение еще несколько слов о матче и его результатах. Весь матч был слишком кратким для того, чтобы кто-нибудь из противников мог в большей степени рисковать. Если бы матч игрался до 6 выигранных партий, что несомненно потребовало бы еще по крайней мере двадцати партий, то он был бы в значительно большей степени интересным и привел бы к более напряженным и острым боям. Для шахматного мира положительной ценностью матча была возможность сравнения сил русского и западно-европейского шахматного искусства. Со специально шахматной стороны матч был интересен в особенности в отношении дебютов и дал также и мне некоторые новые знания.

Русское шахматное искусство с 1925 года, т. е. со времени московского турнира, сделало чрезвычайно большой шаг вперед. Я убежден, что большой международный турнир мастеров, с участием западноевропейских шахматистов, который будет устроен в СССР еще в этом году, полностью подтвердит правильность моего мнения. Расставание также и в Ленинграде было очень сердечно. Уже вокзал остался далеко позади, а я все еще слышал восторженные рукоплескания почетных провожающих. Опять до самой латвийской границы меня сопровождал переводчик. Русскому таможеннику я подписал свой последний автограф в России.


источник: "64"  1934

 


генезис
шахматы и культура

Полный список публикаций на нашем сайте

Рейтинг@Mail.ru