genesis
  шахматы и культура


все публикации

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ЧИГОРИНЕ

(К годовщине со дня его смерти)

С Михаилом Ивановичем Чигориным я познакомился в 1895 г. в шахматном клубе, помещавшемся в громадном доме Бенардаки на Невском 86, когда он организовал там первый студенческий турнир. В этом клубе Чигорин внешне был единственным распорядителем и вершителем всех дел. (Какое официальное положение занимал в нем Чигорин я не знал.) В клубе он бывал ежедневно, организовывал и проводил турниры, в которых постоянно и сам участвовал.

Турниры строились не по категориям, как теперь, а смешанные, с участием шахматистов разных категорий, которых, как мне помнится, было пять. Каждая категория давала следующей за ней пешку и ход, через категорию пешку и 2 хода, через 2 категории коня и т. д. до дачи ладьи и хода. Чигорин играл вне категории, т. е. первой категории давал пешку и ход. Такие турниры, теперь совершенно вышедшие из практики и забытые, назывались гандикап-турнирами. По окончании студенческого турнира я некоторое время оставался „гостем" в клубе, участвовал в гандикап-турнирах и играл со случайными партнерами. Между прочим, сыграл и с М. И. Чигориным. Эту партию, мною, конечно, проигранную, Чигорин поместил в шахматном отделе „Нов. времени" и, щадя мое шахматное самолюбие, а может быть, не желая делать рекламы новичку-шахматисту, поставил только первую и последнюю буквы моей фамилии, т. е. С—ч.

Это сочетание дало возможность кому-то из моих приятелей-шахматистов съехидничать: — А ты не видел ли в „Новом времени", как блестяще Чигорин расколотил какого - то "сыча"?

Молодежь не любила этого клуба, несмотря на заметное, искреннее желание Чигорина привлечь ее в "свой" клуб. Может быть, отпугивала молодежь чопорная атмосфера клуба, большинство членов которого были люди пожилые, чиновные и даже и титулованные, вроде члена Госуд. совета П. А Сабурова, кн. Волконского, кн. Кантакузена и др.

Да вообще, клуб многолюдством похвалиться не мог и наполнялся только во время чигоринских сеансов одновременной игры или каких-либо экстраординарных событий. Иногда в клубе появлялись случайные люди из провинции и даже из-за границы, чтобы повидать Чигорина, находящегося тогда в расцвете своего бурною таланта. Однажды мне пришлось сыграть с каким-то полным, пожилым человеком. В разговоре выяснилось, что это известный скрипач Бродский, профессор манчестерской консерватории, приехавший в Петербург давать концерты. Он мне сказал, что пришел в клуб повидаться с Чигориным.

Мне удалось ближе познакомиться с М. И. у одного нашего общего знакомого — С. Я. Рождественского, редкого шахматного энтузиаста. Достаточно было играть в шахматы, чтобы быть желанным гостем С. Я.

Место погребения М. И. Чигорина на кладбище б. Новодевичьего монастыря. Справа, где шахматный сюлик, могила П. Б. Островского.

В его маленькой квартирке в Лесном я встречался с несколькими молодыми людьми, тогда студентами разных учебных заведений — с Поршневым, Зубакиным, Шабским, Троицким и др. Все эти фамилии я потом встречал в шахматных журналах, а А. А. Троицкий впоследствии стал выдающимся составителем этюдов.

Позднее, когда С. Я. переселился на Гагаринскую, я у него часто бывал и встречал Шифферса и Чигорина.

В домашней обстановке Чигорин производил впечатление простого, живого, остроумного человека. Приходится напоминать об этом потому, что некоторые утверждают, будто Чигорин обычно держал себя высокомерно, изображая собой человека, рассчитывающего попасть на страницы энциклопедического словаря. Возможно, что встречавшим его в клубной, полуофициальной обстановке, постоянно озабоченным и занятым, и могло так показаться, но лично я никогда не выносил подобного впечатления. Мне, напротив, вспоминаются дружеские беседы и живые остроумные рассказы Чигорина, много поездившего и видавшего. Так, на обычные сетования, что при всеобщем увлечении карточной игрой шахматы не могут развиваться и должны сойти на-нет, он говорил: „Да бросьте, настоящий шахматист никогда не променяет шахмат на карты. Карты нам неопасны; гораздо опаснее наша инертность..." и продолжал: „вот мы собрались у вас, нас 5 человек и что мы делаем? Поиграли, потом поели, попили и спать пошли. А у немцев при таких условиях картина была бы совсем иная. Они также уселись бы за стол, но не с тем, чтобы пить чай, а выбрали немедленно председателя шахматного клуба, его товарища, секретаря, двух членов правления; выбрали бы еще кого-нибудь, да уж, всех поизбирали; затем почтительно избрали бы почетных членов и оповестили бы в газетах, что такого-то числа и месяца открылось новое шахматное общество".

Как всем было известно, М. И. очень недолюбливал тех „скоропалительных" или неспособых критиков, которые, как непогрешимые судьи, судили игру маэстро, сплошь и рядом не понимая значения их комбинации и даже отдельных ходов. И к добросовестным критикам М. И. относился с некоторым предубеждением: „Легко судить post factum, когда результат известен, а вот посиди за доской да с часами", — говорил он и уверял, что критик вообще видит то, что ему хочется видеть, а не действительные замыслы автора.

А кто не помнит (из стариков, конечно) чигоринского примечания к заключительному положению какого-то дебюта: „Игра—равна, а выиграет тот, кто лучше играет" На словах Чигорин выражался еще категоричнее: „Нет такого положения, в котором бы пижон не проиграл".Это словечко „пижон" Чигорин заимствовал повидимому, от завсегдатаев ресторана „Доминик", где в стародавние времена шахматистам отведена была отдельная комната и куда частенько заглядывал и Чигорин.

В мои годы, частого посещения „Доминика", от 1894 до 1904 г., Чигорин у „Доминика" не был ни разу. Что было причиной, когда и как произошел разрыв Чигорина с „Домиником",— я не знаю, но хорошо помню, что среди "доминиканцев" было изрядное количество чигоринских недоброжелателей. Чигорин в вопросах, касающихся шахмат, был категоричен и резок, но, конечно, не это послужило причиной возможного антагонизма, так как „доминиканцев" едва ли можно было этим удивить и смутить; молодежь же не встречалась у „Доминика" с Чигориным. Неприязненную атмосферу, вероятно, создавали „старики" просто из зависти к выдающемуся таланту, выбившемуся из их же рядов, чего они не могли ему простить и забыть. И в отзывах Чигорина о "доминиканцах" и их несерьезном отношении к шахматам преобладали резкие или иронические нотки.

В Гэстингском турнире 1895 г. Чигорин показал свой высокий класс, но сейчас же, вслед за тем, в четверном матче-турнире в Петербурге Чигорин сдал. Гастингс был высшей точкой Чигоринского развития и силы; после него, хотя и были отдельные успехи, сила Чигорина стала клониться к упадку. В последние же годы своей жизни „старый" Чигорин мог дать, вероятно, Чигорину-старику пешку и ход. Так могу судить по словам шахматиста Б. В. Шаврова, не без успеха в те годы сражавшегося с Чигориным на равных.

Перед смертью Чигорин, как известно, сжег свои шахматы, которые он брал с собой на все турниры, и это дало Б. Н. Демчинскому основание сделать заключение, точно не помню, о, якобы, разочаровании Чигорина в шахматах, с чем я совершенно не могу согласиться.
Будь у Чигорина другая профессия, пиши он научные труды, романы, картины и пр,— все это он мог сжечь, как и Гоголь, в предсмертные минуты. Его личная жизнь ему не удались: он был одинок, хотя значился женатым и имел дочь.

Умер он у чужих людей, почти в полном одиночестве, забытый той организацией, для которой он столько потрудился.

В. Страхович


Источник: "Шахматный листок" 1930 №3

 


генезис
шахматы и культура

Полный список публикаций на нашем сайте

Рейтинг@Mail.ru